|
6 декабря исполнилось 40 дней с того момента, как отошла ко Господу инокиня Свято-Никольского монастыря матушка Олимпиада. Не только насельники обители, но и множество людей со всех уголков православного мира знали и любили матушку. В мирской жизни она занималась профессиональным спортом — волейболом. Играла в Высшей лиге, выступала на Олимпийских играх, объездила множество стран. И вот, на Святой Земле в г. Иерусалиме — в «сердце духовного мира» — коснулся Господь и ее сердечка, зажег огонек веры Христовой. Она была образованным человеком, в обители несла послушание эконома, члена редакционного совета, заведовала монастырским архивом. Сестры очень любили инокиню Олимпиаду за её доброту и скромность. Ниже читатели сайта могут ознакомиться с воспоминаниями тех, кто знал и любил матушку Олимпиаду. Краткая биография Клименюк Вера Николаевна, родилась 15 августа 1966 года в селе Бобровица Черниговской области. В 1973 г. поступила в первый класс средней школы №54 города Донецка. С 8-го класса обучалась в Киевском спортивном интернате, затем закончила Институт физической культуры города Баку по специальности тренер-преподаватель, ЛФК и классический массаж. Во время учебы занималась профессиональной деятельностью (волейбол). Играла в Высшей Лиге, команде «Уралочка» и за сборную Советского Союза. С 1991 по 1995 г. находилась в Израиле по контракту. Приняла крещение в младенчестве. Замужем не была. В 1999 г. поступила в Свято-Успенский Николаевский женский монастырь в селе Никольском. В 2002 г. схиархимандритом Зосимой (Сокур) пострижена в иночество с именем Олимпиада в память святой праведной диаконисы Олимпиады. Несла послушание эконома монастыря, занималась издательством и монастырским архивом. Отошла ко Господу 28 октября 2010 года. Надгробное слово после отпевания Господь посетил нас. Все мы — братья и сестры, прихожане нашей святой обители — составляем единую духовную семью. В этом храме у гроба матушки Олимпиады мы наблюдаем видимую часть этой духовной семьи, которая сейчас, несмотря на трудности пути, кто-то, даже рискуя жизнью, сюда приехал после операции, кто-то, несмотря на государственные, важные дела, приехал сюда, потому что благодать Духа Святого, любовь собрала нас здесь. Матушка перед нами лежит. Она закончила писать свой образ земной — икону написала своего жития. Ибо каждый из нас — православный христианин — всю свою жизнь восстанавливает в себе образ Божий, порушенный, поруганный. Через подвиг своей земной жизни он запечатлевает в себе Христа, являет икону Христову окружающим людям. А мы все, взирая на Христа в окружающих нас людях, запечатлеваем в себе, на скрижалях своего сердца образ любимого нами человека. И матушка сейчас перед нами лежит — не сам этот образ, который в наших сердцах находится, — а палитра, краски, которые она брала от земли, чтобы писать этот образ своей жизни на скрижалях нашего сердца. Конечно же, этот образ не потускнеет, будет только еще больше светиться с течением времени. Ибо вблизи мы не видим великого, да и малого часто не видим. Замутняется этой суетой все, что вокруг нас: и великие дела со-вершаются, и искреннее усердие в малом… А когда проходит время, увеличивается расстояние между нами и этими событиями, то мы видим, действительное значение придаем им. Когда мы уже не можем теплом человека этого согреться, как мы привыкли. Часто стоишь на амвоне, несколько дней уже матушку не видишь — находишь ее глазами где-нибудь на клиросе — уже становится тепло от одного ее присутствия. И у каждого из нас сейчас на сердце много случаев, порой забавных, порой и недоразумений каких-то. Но все они сейчас становятся дороги нашему сердцу. Все они составляют эту икону, икону матушкину, которую мы носим в своем сердце. Жизненный путь ее. Спорту она посвятила первую часть своей жизни. В этот период жизни мы, конечно, матушку не знали. Может быть, кто-нибудь из здесь стоящих знал ее. Волейболом она занималась, играла в Высшей лиге. Наверное, то проявилось в ней еще тогда, что мы видим и сейчас, чем бы она не занималась. Батюшка Зосима нас учил: «никогда не будьте равнодушными, до конца свое сердце отдавайте тому, чем занимаетесь. В каждое дело вкладывайте сердце, ибо это по-христиански, по-настоящему свидетельствует. Не будьте равнодушными, не будьте теплохладными». Даже и тени не было равнодушия в любом деле, в любом слове матушкином. Знаем мы, что волейбол — это командная игра, и видимо и тогда уже за други своя она наверняка была готова отдать всю себя. Потому что именно такой она запомнилась нам в нашей совместной жизни. Куда бы она ни шла по послушанию, по зову своего сердца христианского, исполняя заветы батюшки Зосимы, которые всем нам он завещал, она всю себя отдавала, и отдала до конца. Сердце она, конечно, свое еще в спорте надорвала, уже была инвалидом после этого профессионального спорта. И остаток своего здоровья не жалея положила здесь на поприще служения Христу, когда Господь ее призвал. Не могла она оставаться в миру, ибо цельность ее натуры требовала, чтобы полностью всю себя посвятить на служение Богу и ближним. Господь призвал ее, батюшка Зосима назначил ее на ответственное послушание быть экономом сестринской обители. И она на этом послушании также жертвенно, самозабвенно отдавала всю себя на служение братии, сестрам, служению Богу на этом послушании. Ремонты и прочее — все организовать нужно было. Многое на ее плечи ложилось. Также она ревновала о том, чтобы донести батюшкино духовное наследие драгоценное до всех людей. И то, что мы сейчас имеем перед собой, это девяносто девять и девять десятых — матушкина заслуга. Память она, действительно, по себе оставила. Как некогда явился Серафиму Чичагову сам преподобный Серафим Саровский, благодарил его за то, что он составил знаменитую летопись Серафимо-Дивеевской обители… Матушка в земной жизни не получила ни грамма благодарности за свои труды, но и слава Богу, ибо теперь в вечности уже, верим мы, и батюшка Зосима, и Господь увенчает ее труды. Замечательная книга батюшкиных проповедей появилась благодаря матушкиным трудам. Замечательные диски, которые матушка сама готовила. Рисунок, дизайн всех этих дисков, картинки все, с любовью подбирала состав этих проповедей: Рождественский цикл, Пасхальный цикл. Замечательный кант, который мы поем «Воспомянем о Батюшке Зосиме» — матушка написала это стихотворение, сестры составили мелодию, и мы поем. И будет звучать эта песнь. Не во имя свое, а во имя Батюшкино, во имя обители потрудилась матушка. Никогда она о себе не думала, и в вечность ушла, также прилагая труды ко трудам, до последнего своего издыхания, буквально за секунды до смерти договаривалась она о венчании, звонила, устраивала ближних своих. Способствовала их духовному становлению, воцерковлению. Хотя матушка и молода по летам, и никогда высокопарно в старицу не играла, но для многих она действительно как старица была, как мать была в духовном отношении. Без этих слов высоких, без этого высокомерия, но служила она именно этому делу, как Батюшка завещал нам: будьте всем приходящим отцами, матерями духовными, сами стремитесь ко Христу и несите этот свет Христов людям верующим, которые будут приходить в святую обитель. Матушка до конца своей кончиной запечатлела этот образ своего служения. Много можно говорить о ней. Всплывают разные воспоминания, все, что нас с матушкой связывает, все доброе, что в каждом из нас сейчас мы чувствуем. Невозможно это все передать. Если у кого-то что-то осталось, наверняка, все эти недоразумения уже сейчас кажутся настолько мелким и несущественным, что даже серьезно и невозможно к этому отнестись — к этим мелким повседневным дрязгам нашим. Именно в этом Господь нас и посещает, что Он показывает, насколько велико то, что нас связывает, и насколько мелко и ничтожно то, что нас разделяет. Так пусть не будет это препятствием, дай, Господи подольше нам пронести то, что мы ныне испытываем: это тепло, эту благодать, чувство единства друг с другом, которое нам матушка подарила и сейчас, лежа уже на смертном одре. Все мы у нее попросим прощения за то, может быть, равнодушие — забывали мы порой — а она не жаловалась никому на свою тяжелую болезнь сердца. На волоске от смерти она ходила последние, уже многие годы. Но так мы привыкаем, что человек не жалуется, значит здоров. Привыкаем, и как со здорового с него спрашиваем. Не жаловалась она — сама себе уколы делала, тяжелый свой недуг неся. Попросим прощения. Каждый из нас… …Когда некому взять на себя ответственность в каких-то важных делах, приходится и сестринские плечи брать ответственность эту, а когда человек несет на себе бремя ответственности, его бывает и заносит где-то, раздражает это кого-то, может быть, у кого-то непонимание встречает. Простим и мы, каждый из нас от сердца, бывшие какие-то недоразумения. И будем помнить, что Господь «смертию смерть поправ». Для православного христианина это соединение с Христом, это обретение, когда закрываются наши земные очи, открываются очи сердца нашего. Предстоим мы Христу. Если какие-то были грехи, будем вымаливать, любовь свою в этом молитвенном подвиге покажем, потому что нет никакого человека без греха. И верим мы, что за молитвы Церкви, за молитвы Батюшки Зосимы, за наши добрые христианские молитвы помилует ее Господь в чем она согрешила, и сподобит ее части со всеми святыми от века Богу угодившими. Приидите, дадим последнее целование матушке Олимпиаде. Игумен Иона, Никольское
Слово на поминальной трапезе в день погребения …Я хочу прочитать стих, который я нашла у себя в дневнике. Она подарила его мне лет десять назад. Из опустевшего храма Вот. Олимпиадик умеет любить. Она умеет прощать. Она — верный друг. В моем сердце, и я знаю, и ваших сердцах она всегда будет жить как верный друг, неравнодушный человек, которому всегда все нужно. И я желаю, чтобы мы всегда в этот день собирались, и всегда помнили, что Христос воскрес, и все мы воскреснем, и все мы увидимся, все мы будем вместе. Сейчас она ближе к нашему Батюшке, которого она так любила безмерно, очень преданно. И я думаю, что для нее это тоже большая радость. И чтобы наша скорбь не была сверх меры, будем помнить о том, что все мы всегда рядом, что молитва нас соединяет, наши души, они всегда могут общаться. Вечная память моему дорогому другу, моей восприемнице и дочери. Схимонахиня Евфросиния, Никольское
28 октября 2010 года остановилось сердце сестры Свято-Никольской обители инокини Олимпиады Не только насельники обители, но и множество людей со всех уголков православного мира знали и любили матушку. В мирской жизни она занималась профессиональным спортом — волейболом. Играла в Высшей лиге, выступала на Олимпийских играх, объездила множество стран. И вот, на Святой Земле в г. Иерусалиме — в «сердце духовного мира» — коснулся Господь и ее сердечка, зажег огонек веры Христовой. Вера — мирское имя матушки. По возвращении в родной Донецк она стала посещать храмы. Услышав от знакомых о батюшке Зосиме в селе Никольском, приехала в обитель получить совет и благословение старца на дальнейшую христианскую жизнь. Батюшка хотел отправить девушку в Горнен-ский женский монастырь в Иерусалиме, но потом изменил свое решение, и Вера осталась в Никольском. Так профессиональная спортсменка стала насельницей святой обители. В 2002 году в Великий пост батюшка совершил иноческий постриг над послушницей Верой, назвав её Олимпиадой в честь праведной диакониссы Олимпиады. Назначил отец Зосима матушке ответственное послушание эконома женской обители. И началось её самоотверженное служение Богу, неутомимые труды по созиданию обители и усердное попечение о спасении душ многих-многих людей. У матушки была врожденная болезнь — синдром Марфана — генетическая патология соединительной ткани, кроме прочих систем организма серьезно поражающая сердечно-сосудистую. Без оперативного вмешательства такие больные редко живут дольше 35 лет. Но никто не слышал из её уст ни жалоб, ни ропота на своё состояние. Тихо и смиренно несла она крест болезней, никогда не жалея себя. Собственными руками она соорудила большой хозяйственный склад в сестринском корпусе, в подвале под трапезным храмом — хранилище для строительно-бытовых материалов и прочее. Но главное дело всей её жизни — это собирание батюшкиного наследия. Она привела в порядок множество кассет с батюшкиными проповедями, фото- и видеоматериалы. Книгу проповедей отца Зосимы «Слово о Святой Руси» матушка сама лично набирала, сотруднича-ла со Сретенским монастырём в Москве, в издательстве которого и была выпущена эта книга. Её трудами увидели свет множество дисков: сборник Рождественских проповедей, проповедей Великого и Успенского постов, Пасхальные проповеди, диск о посещении обители Святейшим Патриархом Кириллом. С любовью оформлены диски с песнопениями сестринского хора и с акафистом Успению Божьей Матери. К первой годовщине смерти батюшки Зосимы матушка Олимпиада написала стихотворение о нём, которое впоследствии было положено сестрами на ноты и по сей день исполняется сестринским хором. Говорят «незаменимых людей нет», но нельзя согласиться с этим выражением. Каждый человек по-своему незаменим. Так и нашу дорогую сестру во Христе матушку Олимпиаду не заменит никто и никогда. Каждое начинаемое ею дело она совершала с полной самоотдачей, полагая все свои силы. И невозможно перечислить всё то доброе, что она сделала для обители. Еще хочется отметить её особую заботу и любовь к ближним. Многие люди благодаря её духовному руководству пришли к Богу, стали часто посещать храм, прибегать к церков-ным Таинствам. Они и по сей день остаются прихожанами Никольской обители, посильно помогают в монастырских нуждах. В течение трёх дней множество людей шли проститься с матушкой Олимпиадой, услышав о её внезапной кончине. Сестры и братья скорбят о разлуке со своей сестрой во Христе, но верят, что обитель обрела ещё одну молитвенницу и предстательницу у Престола Божия. Глубоко верим, что душа матушки Олимпиады упокоилась в селениях праведных, со всеми святыми и нашим дорогим батюшкой Зосимой. Низкий тебе поклон, родная наша матушка, за твою жертвенную любовь! Царствие Небесное! Игумения Анна, Никольское
О настоящем и о суете Жизнь — странная, порой очень несправедливая штука. Ты куда-то бежишь, рисуешь планы, все расписываешь и раскладываешь по полочкам. В этих планах предусмотрено, казалось бы, все. И риски просчитаны, и острые углы срезаны. И ты несешься от пункта к пунку, от цейтнота к цейтноту, взмыленный, загнанный своими же амбициями… А мимо проходит жизнь. Друзья. Интересные люди. Мы общение с ними оставляем на потом. Забывая самое важное: потом может и не быть. …Она умерла стремительно и нелогично. Хотя как можно логично умереть в 44 года? Она жила насыщенно и ярко, и казалось, так будет всегда. Матушка Олимпиада… Инокиня Николо-Васильевского монастыря в селе Никольском… Она всегда была очень нестандартной. Даже в рясе и в постриге. Высоченная, почти двухметрового роста, в мужских сандалиях, с большими руками — это досталось ей от яркого спортивного прошлого. Когда Вера была волейболисткой, играла в Высшей лиге, для нее был открыт весь мир. А потом были Иерусалим, Храм Гроба Господнего и осознание того, что ее предназначение в ином. В миру она больше жить не смогла. Да-да, так бывает не только в книжках. Отец Зосима постриг ее и дал имя Олимпиада. Может быть, в память о ее спортивных победах? Кто знает… Монахи ведь не любят рассказывать о себе. А я так хотела написать о ее судьбе. О пути. Том и этом. Она не любила рассказывать о прошлом. Она говорила о настоящем. О планах, книгах, верстке, дисках, записях… Иногда создавалось впечатление, что она знает о компьютерных программах больше, чем специалисты. Это было одним из ее послушаний. Олимпиада собирала по крупицам все духовное наследие батюшки Зосимы. Она издавала его проповеди, записывала диски с проповедями на разную тематику. Несла Слово… Она ушла из мира, посвятив себя служению Богу, но связи с миром не потеряла. Это сначала очень сложно понять нам, мирским людям, нарисовавшим себе образ монахини позапрошлого века. А в ее келье были компьютер, аппаратура, книги, бумаги… Ее активность порой поражала. И эта активость была помножена на кротость монахини. С ней было очень интересно — она Слово несла душой. Рассказывала истории, увлекала в процесс. Она могла пропасть на несколько лет, а потом внезапно появиться в твоей жизни. Позвонить и озвучить новую идею или вдруг появиться в редакции с каким-то огромным посохом в руках. Стремительно. Просто. Такой почти двухметровый ребенок… У монахинь тоже есть мамы. Ее мама сидела рядом со свежесбитым простым гробом дочери и плакала… И монахи плакали. И сотни приехавших в обитель друзей, прихожан — людей. Просто плакали, не скрывая слез. Там всегда все просто… И там никто не смотрит, кто стоит у гроба и плачет, — там нет регалий. Плакали оттого, что жизнь проходит в суете и нет времени на любимых людей. Плакали оттого, что она была рядом, а мы так редко приезжали. Плакали от того, что в голове появлялись разные картинки, связанные с Олимпиадой, а теперь все эти картинки будут только в памяти. С ней прощались долго — очень много людей хотели сказать ей последнее «прости». И уже не она склонялась с высоты своего исполинского роста, чтобы обнять, а ты склонялся над ней… Перед ее гробом становились на колени монахи. И плакала безутешно мама. Мама матушки Олимпиады. У нас не осталось даже ее фотографии. Но есть гораздо большее — книги, диски об отце Зосиме, собранные ею. А еще ее детская простая вера в Бога и доброту человека. Этой веры нам бы хоть малую часть… Римма Филь, главный редактор газеты «Донецкие новости»
Ее номер в мобильнике я не сотру… Её номер в мобильнике я не сотру, и каждый раз при виде её имени буду на секунду замирать. Сломается трубка, всё равно — множество мелочей будут напоминать о ней. Она заняла определённое пространство в моём мире, и это пространство внезапно увеличилось, становясь всё больше с той минуты, когда пришло сообщение: «Только что в монастыре преставилась Олимпиада». Ей было 44 года. Мне хочется рассказать о ней и потому, что она отличалась от всех нас, её друзей, всегда выделялась из толпы, и потому, что меня не покидает ощущение, что в её внезапном уходе есть некое послание и мне тоже. Пришёл час, когда вспоминаешь всё до мелочей и видишь события под иным углом зрения. И это важно. Помню, как увидела матушку Олимпиаду, тогда — Веру, в первый раз. 90-ые годы, жаркое донецкое лето. Она необычайно высокого роста (почти 2м), но прямая и стремительная. Джинсы, футболка. На улице её принимали за мальчика. Тонкие черты лица, красивые глаза, взгляд…(позже я пойму — точно с иконы). Манера общаться — свободно, открыто, дружелюбно. Никто из нас (имею в виду круг друзей) тогда не бывал за границей. А от Веры ощутимо обдавало ветерком свободы. Тогда она только что приехала из Израиля, где жила в кибуце, учила детей игре в волейбол, играла в команде страны. Для большого спорта высоких, длинноногих девочек отбирали в обычных школах. Так Вера оказалась в Киеве, в интернате при спортшколе. Жизнь в команде вне семьи — отсюда общительность, легкость на подъём, сила воли, напористость, смелость, преданность подругам, непривязанность к быту. Попала в сборную СССР. Вера рассказывала, как жестко, порой жестоко обходились с девушками — спортсменками, часто упоминала ныне действующего знаменитого тренера Карполя. Она была его подопечной. Уже тогда выяснилось, что у Веры нездоровое сердце, но в большом спорте страны Советов важны были достижения, а не судьбы людей. Её не отстранили от соревнований. С командой она объездила многие страны. 4 года в Израиле считала счастливыми. Удивлялась, как, будучи русской, буквально за 6 месяцев выучила иврит без всяких усилий; говорила: «Будто вспомнила то, что знала когда-то». Перед отъездом из страны побывала у Стены Плача, и там впервые почувствовала, что Бог есть. Это её потрясло. Вот такой, не по-нашему свободной, ни на кого не похожей, склонной без вступлений говорить о самом главном, она появилась в нашем доме, и каждый по-своему, на свой лад (и взрослые, и дети) подружились с Верой, будущей монахиней Олимпиадой. Мы не могли представить, что через какое-то время Вера станет насельницей Свято-Успенской Николо-Васильевской обители, а позже и мой старший сын приедет туда же. Мужской и женский монастыри были построены усилиями схиархимандрита Зосимы, старца, к которому стекался народ со всей Украины. Вот так рассказывала: «В дверях споткнулась, почти упала, а он, мол, откуда такая огроменная взялась, позвал подойти ближе. И как села у его ног, так и просидела час или больше, и хорошо, и легко было, и плакала всё». Вспоминая тот домонастырский период жизни матери Олимпиады, наше общение с ней, хочу выделить важнейшее, что, в моём представлении, определяло её личность. Это огромная потребность любить и чувство внутренней свободы, и то и другое переполняло её. Дочь наших общих с м. Олимпиадой друзей Анна так написала в своем блоге: «Это был совершеннейший ребёнок с огромной душой и тяжёлым характером. В последние годы от умиления к ней всегда немного щемило». Да, что-то детское было в ней: она не вдавалась в мелочи, видя сразу либо плохое, либо хорошее, впадая моментально в гнев от несправедливости. Эта детскость была сродни тому «Будьте как дети». Если она любила, а на любовь у неё было чрезвычайно большое сердце, то она была из тех, кто готов был отдать всё «за други своя». Это чувствовалось сразу. Она была абсолютно свободна от мнений, что часто оборачивалось непониманием и обидами, она была абсолютно естественна и правдива. В Донецке был тот, не слишком долгий период, когда матушка Олимпиада (тогда ещё Вера) жила у своей мамы, горячо ею любимой. В доме жила очень старая, крохотная собачонка, лелеемая обеими женщинами, с которой Вера выходила гулять. Она вообще очень любила животных. То было время, когда всякий чем-то не похожий на других человек вызывал неадекватную реакцию. (Железный занавес, усреднено-серая толпа) Как оборачивались вслед этой паре мальчишки и взрослые люди. Огромная девушка и крохотная, смешная собачка… Но Вера этого не замечала. Её мысли всегда были о чём-то несравненно более важном, чем то, какое впечатление она производит. То было время обретения ею православной веры. Её сердце переполнялось любовью к тем, кого она узнавала с погружением в Христианство. Святые-подвижники, мученики, христианские писатели. Она говорила о них так живо, с такой лаской и удивлением, как говорят только о родных и очень близких. Я не припомню, чтобы мы с Олимпиадой когда-нибудь говорили о матери Марии (Скобцовой), к прославлению которой сейчас готовится Вселенская Церковь. Но именно её слова о Христианстве мне хочется привести. В своём эссе «Христианство» мать Мария писала: «Христианство, как раскалённая сталь, вонзается в сердце и испепеляет его. И тогда человек вопит: «Готово моё сердце, готово!» И в этом всё Христианство. Христианство падает в душу каждого человека, каждой нации, каждой эпохи и раскалывает их на две части. Одна часть спокойно продолжает жить как раньше жила, а другая начинает гореть». Вот таким го-рением, мне представляется, занялось сердце Веры. Рядом с ней я чувствовала себя очень защищённой, как будто я была моложе её, а не наоборот. Не рост и сила рук бывшей спортсменки были тому причиной, а её готовность защитить, взять на себя ответственность — вот что ощущалось. Я была в поездке с младшим сыном под Питером и попала в аварию. Три перелома, операция, неподъёмный гипс. В жару, измученная, исхудавшая, я возвращалась в Донецк и практически не могла передвигаться. Поезд остановился, нужно было добраться до машины через вокзальную площадь. В вагоне появились Вера и мой муж. Решительно отодвинув растерявшегося моего супруга, она бросилась ко мне, подхватила бережно и ловко и какую-то часть дороги несла меня на руках. Сейчас я не могу не думать: ведь у неё было больное сердце. Вообще, вспоминая нашу тогдашнюю дружбу, я вдруг поняла, что именно она, Вера, получается, оказывалась рядом, когда у меня были трудности. Тогда, благодаря неоценимой помощи батюшки Зосимы, мне спасли ногу. В довершение неурядиц с ногой отказала еще и рука (из-за неправильных костылей получился сильнейший плексид). Врач дал десять дней на её спасение. Капельницы, уколы… Спасибо замечательным людям, меня окружавшим, друзьям. Верочка выхаживала меня, спасая руку, делала массаж долго и тщательно. Как не силюсь, не могу вспомнить, чтобы как-то наоборот, чтоб кто-то из нас заботился о ней, помогал ей, защищал её от невзгод. Уйдя в монастырь, позже приняв иночество с именем Олимпиада (как тут чувствуется улыбка старца), она определилась в своей дальнейшей жизни. Когда ушел из земной жизни любимый батюшка, старец Зосима, мы, живя уже в Вырице, узнали, что особенно трудно это перенесла мать Олимпиада. Мы все знали, как сильно она его любила! Она слегла. Врачи говорили о необходимости операции. Через два года я приехала ненадолго в Донецк. Это было, пожалуй, по разным обстоятельствам самое трудное для меня время. Опус-тошённая, растерянная, я ехала в село Никольское. Миновав монастырские ворота, подошла к ступенькам, ведущим к дверям Васильевского храма. Я не знала, к кому обратиться, чтобы найти сына. Из храма после службы выходили монахини.. И вдруг, широко раскинув руки, бегом по лестнице мне навстречу — Олимпиада, только одежды как крылья. И обняла и при-жала крепко, как ребёнка, и так и стояли долго прямо на лестнице, а нас обходили выходящие из храма. Этого мне не забыть никогда! Во время моего пребывания в монастыре несмотря на свою занятость (службы, обязанности экономки) она всякую минуту была рядом, за руку ввела меня в трапезный храм, определила в гостевую келью. На службах видела её, поющую на клиросе. И вся моя неловкость, робость, страх сделать что-нибудь не так, постепенно прошли. Уехала я успокоенная и вдохновленная. При своей непривязанности к быту, матушка Олимпиада была удивительно ловкой, чистюлей, мыла и убирала она всё хорошо, любовно, была эстеткой, сочиняла стихи. Как-то раз она пела песни на свои стихи под гитару тихим, но чистым голосом. Когда ушла в монастырь, гитару оставила у нас. Так и висит она у нас на стене в вырицком доме. Долго я не видела матушку Опимпиаду, но два года назад, кажется, это был ноябрь, она приехала к нам в Вырицу на пару дней. Она помолилась у святого Серафима Вырицкого, которого так чтил старец Зосима, она удостоверилась в том, что у нас всё более-менее устроилось. Даже побывала на семинаре в Институте Богословия и Философии, где учились сыновья, сходила ко мне на работу в библиотеку. Мне кажется, только сейчас, когда мать Олимпиада ушла из земной жизни, я начинаю понимать тот урок, который преподала мне она своим отречением, своей любовью, своей полной открытостью, своей горячей верой. Мое общение с ней только сейчас становится осмысленным и глубоким, потому я не могу просто сказать: «Прощай, матушка Олимпиада, я буду молиться за упокоение души твоей». Мне кажется, только сейчас произошла наша настоящая встреча, и моя вина в том, что не раньше. Картинка в моей памяти, как мы стоим на ступеньках у входа в храм, всё перед глазами, и после смерти м. Олимпиады, она становится все ярче, отчётливее. Недаром захотелось упомянуть имя матери Марии (Скобцовой) Какими-то своими чертами наша м. Олимпиада несомненно её напоминает при абсолютной разнице эпох, сре-ды, воспитания, масштаба биографий. Помня о всё-таки ранней смерти матушки Олимпиады, приведу слова из эссе монахини Марии: «Христианин крестится во Христову смерть. Екатерина Сунайт, пос. Вырица
«За словеса устенъ Твоих азъ сохранихъ пути жестоки» (Пс. 16, 14) Мы не ценим людей, которых нам посылает Господь. Мы часто считаем, что эти люди — это само собой разумеющееся или это наша заслуга, что у нас есть такие друзья. А это Господь оказывает нам величайшую милость, посылая таких людей. И «вдруг» Он забирает их к Себе, потому что мы не оценили в полной мере ту величайшую милость Божию, которую Он нам послал через них. «За словеса устенъ Твоих азъ сохранихъ пути жестоки» (Пс. 16, 14) — ее путь был (сколько я ее знала, а знала около 13 лет) непрестанным и искренним поиском воли Божией, невзирая на лица, на трудности, на свои болезни. Она любила и заботилась любя, как только она одна умела это делать. Как заботливая мать, пекущаяся о своем младенце, она питала и научала Словом Божиим на первых шагах воцерковления. Но спустя определенные сроки уже обращалась и даже требовала взросления в вере. И ох как были порой болезненны эти нелицеприятные ее уроки. Она никогда не лицемерила и учила своим примером. В июле у меня умерла мама. На девятый день, после панихиды, когда пришли на могилу, неся стульчик для 79-летнего папы, все присутствующие замерли от удивления. Рядом с могилой мамы была установлена изящная парковая скамейка и это было сделано в 40-градусную жару. Это только один пример из бесчисленных. Непреходящая любовь, воплощенная в реальном деле. Одну сестру во Христе, скорбевшую о кончине инокини Н., матушка утешила словом. Очень глубоко и ясно, как она это умела, ибо ее слова исходили из опыта сердечного знания. Матушка спросила ее: «Ты веруешь, что Христос воскрес?» Матушка знала что Христос воскрес. Виктория, Донецк
«Господи, очисти меня и верни в Иерусалим» Смерть наступила мгновенно. Сердце. Оборвалось изболевшееся сердце. Всегда говорила, что так вот, именно, и умрет. Она упала на монастырском дворе. Когда матушку принесли в медкабинет и положили на кушетку, она не дышала, пульса не было, но сознание отказывалось верить в то, что это конец. Вокруг суетились и пытались предпринять все доступные средства реанимации. Олимпиада лежала просто и спокойно, и впервые, казалось, ей не было дела до всего происходящего. Матушка игумения стала читать канон на исход души. Но как мы все надеялись заметить в распростертом теле хоть какой-нибудь слабый признак жизни! Приехала скорая, доктор констатировал смерть. Свершилось. Смятение чувств, противление ума, жгучая боль, но сердце ясно понимало совершающееся таинство. Действовал Сам Господь. И первая мысль, после осознания происшедшего, озарила мою, в ужас смерти погруженную душу: «Родная, вот Он, твой Иерусалим. Иерусалим, куда ты так стремилась». Господь ведь всегда дает нам больше нашего прошения. Она мечтала о Иерусалиме земном, а Господь взял ее сразу в Иерусалим Свой Небесный, Вечный. Боль и отчаяние покрывала благодать. Это переживали очень многие. Родная моя, радуюсь за тебя тихой радостью. Я обрела сестру в вечности, граница между нашими мирами стала такой прозрачной. Воистину, жизнь — Христос, а смерть — приобретение. Матушка Олимпиада была необыкновенным человеком во всем. Ее невозможно было вогнать ни в какие рамки, во всех смыслах, она просто не помещалась. Она была человеком большого сердца, большой души, тонкого, высокого ума, неподдельной детской искренности и простоты, верная и прямая, человек огромной воли и свободы, но свобода ее была во Христе. Христос стал маяком ее жизни, и Ему она была верна до последнего вздоха. Она не любила условностей, недосказанности и неоднозначности. Она была настоящая. А еще она умела любить. Богу свое сердце она отдала вместе с первой своей молитвой там, в Иерусалиме, у Стены Плача: «Господи, очисти меня и верни в Иерусалим». Господь позвал, и она пошла к Нему так же, как когда-то апостолы, никогда больше не оглянувшись назад. Мне кажется, я не согрешу, если скажу, что для нашего времени труд матушки был апостольский. монахиня Иулиания, Никольское
Путь в Иерусалим Как только в мою жизнь ворвалось известие о смерти матушки Олимпиады, ее духовность, ее труды, ее молитвы, ее любовь к Богу и к ближним не то, чтобы открылись мне, — я прекрасно осознавал и видел все это в ней и при ее земной жизни, — они стали как бы выпуклы, воспринимаемы в новом свете. Матушка вошла в вечность, в чертог Небесного Царя, и все сокровища ее души заблестели переливами драгоценного сияния вечности. В миру ее звали Вера. Она была спортсменкой, волейболисткой мирового уровня. Жизнь спортсмена сродни монашеской — преодоление себя, постоянные тренировки, упражнения ради достижения запредельных результатов. Однако все эти неимоверные усилия в спорте, в конечном счете, ни к чему не приводят. Это не может стать смыслом и основанием жизни. Таким основанием может стать только вера, вера в Бога. Духовно родилась Вера на Святой земле. У Стены Плача, единственной оставшейся стены древнего Иерусалимского храма, Господь посетил ее душу. Она очень полюбила Израиль, куда привела ее спортивная судьба, и который стал ее духовной родиной. Ей там нравилось все: работа с детьми в кибуце, природа, люди. Ее восхищала пустыня. Она рассказывала, что там какой-то особенный воздух, которым она не могла надышаться. Она настолько полюбила язык, что стала говорить на иврите, на удивление всем преподавателям, почти не учившись. Обычно так усваивают язык только дети. Можно только догадываться о масштабе той личной трагедии, которую она пережила, получив указание израильских властей покинуть страну без права въезда из-за каких-то формальных нарушений в документах, допущенных тренером. Она хранила в своем сердце эту нежную любовь к Израилю, в глубине души не теряя надежды вновь увидеть Святую землю и подышать ее незабвенным воздухом. Господь же уготовал ей иное. Возвращение в Донецк обернулось не только концом ее спортивной жизни, но и началом жизни церковной. В середине 1990-х годов часто можно было видеть в одном из Донецких храмов возвышающуюся над всеми девушку, в светлых джинсах, с носовым платком на голове вместо косынки. Такой впервые увидел ее я. Незаметно и как-то просто она стала другом семьи, участливым помощником в сложных житейских ситуациях. Такой она первый раз приехала и к батюшке Зосиме в Никольское. После знакомства со старцем поступление в монастырь для нее оказалось совершенно естественным и, наверное, необходимым итогом воцерковления. Я не видел Веру около двух лет. Когда по истечении этого времени я приехал в Никольскую обитель, она была уже матушкой Олимпиадой. Она всегда жила по максимуму, порой замахиваясь на непомерное. Этого одни не понимали, другие не могли принять, третьи не могли понести. И она оставалась одна в сложнейших, порой безвыходных ситуациях, совершая, казалось бы, невозможное. Она была в настоящем христианском смысле очень свободным человеком, чуждым даже тени какого-то фарисейства и лицемерия. Это давало ей особую силу свидетельства об Истине, придавало надежность всем ее словам и поступкам. Ее дерзновение окрылялось пламенной молитвой. Она горячо, не жалея времени и сил, молилась о своих ближних. Она не стеснялась просить Бога, надрывая в молитве свое больное сердце. Она не стеснялась просить людей благополучных и преуспевающих о тех, кто в чем-то нуждался. Ее молитвы о ближних как бы перетекали в дела любви и милосердия. У нее не было зазора между словом и делом. И еще, она была поэтом. Как истинный христианин, как истинный монах и как истинный поэт она шла путем страданий. Она не пыталась свернуть и облегчить этот путь. Она поднималась выше и выше. Это путь Господень. Путь в Иерусалим. иеромонах Тихон, Никольское
Мне так хочется умереть в России… Мне так хочется умереть в России
Вобрав в себя Ее широту… Тихий дождь Ее, в небе синем, Горных рек Ее, красоту. Глубину материнских глаз, Строгий отчий наказ. Непролазную глушь лесов, Перезвон колоколов. Соуз обручальных колец, Юродивый плач сердец. Вековую суровость морей, Наднебесную высь церквей. Богородичный чистый Покров И молитвы святых отцов. инокиня Олимпиада, апрель 2008 г. Песня о батюшке ЗосимеВоспомянем о батюшке Зосиме, 22-23 июля 2003 г.
|
Официальный сайт Донецкой епархии Русской Православной Церкви
